Я смотрела на сцену, но видела дальше, сквозь закулисье и технические помещения. Субтитры проносились белой ниткой, которой штопают чью-то чужую драму:

«Пусть ужасная правда засияет, как молния среди туч ужаса».

Оркестр полез вверх. Скрипки взбирались по гамме, как по пожарной лестнице – звонко, без оглядки. Виолончели ударили в диафрагму. Контрабасы — в солнечное сплетение. Я перестала различать, где заканчивается музыка и начинаешься ты — ты стал музыкой. Ты дирижировал мной из соседнего кресла, и если бы кто-то посмотрел на нас в этот момент, он бы увидел очень чувственную пару, и, возможно, одобрительно слегка улыбнулся.

Я была уже на грани — той самой, за которой перестаёшь контролировать лицо, голос, всё, — когда оркестр вдруг смолк.

Свет зажёгся.

Антракт.

Ты вытащил...