Неделю я хохотала и пьянела без вина. Так, что по временам приходилось закидывать чат в архив — чтобы не уволили за «пьянство» прямо на рабочем месте.

Сидя в чулане, ты разглядел во мне Grammar Nazi и научился ставить длинное тире. С тех пор паузы в нашей переписке стали правильными и диалоги перестали походить на телеграфную ленту. Больше — на азбуку Морзе. Не то чтобы это спасло мир, но глаз радовался. Сейчас мне кажется, что этот твой интерес к длинному тире сработал как пароль к моему кодовому замку. Как сигнал «Я свой. Я говорю на твоём языке». И я впустила. И точка. Точнее — точка и тире.

Грамматически выверенными конструкциями, без единой ошибки, мы запланировали коньки, вино и чебуреки. На шестое декабря.

Синоптики на шестое декабря запланировали дождь. И ошиблись. Как обычно.

Но мы этого ещё не знали, поэтому ты бил их карту осадков бронью стола в ресторане. У окна. Где то окно — не сказал. Просто...